Двенадцать

Двенадцать идут,
ночь пугая винтовкой,
Двенадцать бредут
По тонкому льду,
тени скрывшему ловко,
По хрупкому льду.

Читают его
текст незамысловатый,
Листают его.
Нетвердой ногой
шаг чеканят солдаты,
Дрожащей ногой.

Их лица больны,
Руки, ноги устали,
Тела их больны,
Им снятся не сны,
а ночные кошмары.
Не снятся им сны.

Глазницы мертвы,
вместо глаз только щели,
Глазницы пусты.
Последней черты
не заметить сумели,
Последней мечты.

Шаги их звучат
удивительно гулко,
Сердца их стучат,
Пугая солдат
в тишине переулка,
Не только солдат.

Вокруг только лед,
только холод осенний,
Везде только лед.
Отряд в страхе ждет
на себя нападений,
Плохого лишь ждет.

Метель. Месяц мок.
Звезды в небе алели.
Всю ночь месяц мок.
Вдруг где-то замок
щелкнул, скрипнули двери.
Открылся замок.

Решив: не бандит,
осмелели солдаты,
Один - не бандит.
Прохожий дрожит.
"Подойди-ка сюда ты!"
Как пламя дрожит.

Бежит от штыка
под свинцовые пули.
Боится штыка.
Солдаты слегка
пустоту с душ стряхнули,
Но только слегка.

Настигли? Эх, нет!
Вот несчастье какое!
Убили? Эх, нет!
Теперь бледный след
душ не будет в покое,
Обманутый след.

Как стая утят
побрели в строю смятом,
Двенадцать утят,
И камни летят
по домам и котятам,
И пули летят.

Разбито стекло
пулей быстрой, умелой,
Не только стекло,
И что-то текло
вместе с кровью из тела,
И все утекло.

Не смотрят, куда
пули сыплются рьяно,
Не смотрят туда,
И льется вода
из открытого крана,
Там кровь как вода.

Бесстрашно одна,
бесподобно богата,
Беспечно одна,
Хрустит тишина
под ботинком солдата,
Шипит тишина.

Двенадцать несут,
чуть дыша, свое тело,
Как камень несут.
Уже Смерть косу
долго точит, умело,
Тупую косу.

Бредут, словно волк,
и всего ждать готовы,
Крадутся как волк.
Вдруг шорох, умолк
и раскинулся снова,
И снова умолк.

Исчезли, как свет,
страха вечного тучи,
Как солнечный свет,
Уныния нет,
снова стали могучи,
Опасности нет.

Бегут за врагом
большевистского бога,
За страшным врагом.
Нет мысли о том,
что их, в общем, не много,
Не помнят о том.

Вот вырвался стон,
убегать надоело,
Враг выдавил стон,
В сугробе большом
он решил спрятать тело,
Не в самом большом.

Две дюжины рук
раскидали умело
Сугроб, много рук,
Увидели вдруг
шерсть, обидное дело -
Увидеть шерсть вдруг.

Схватили за мех
цвета выжженной стали,
Чужой рвали мех,
Собаке за всех,
кто погиб, наподдали,
Пса били за всех.

Прохожий идет
в переулочке старом,
Напрасно идет.
Смелее вперед,
чтоб прошла ночь не даром,
Быстрее вперед.

Набросились вмиг
на него, убивая,
Накинулись вмиг,
Испуганный крик,
и течет кровь живая,
Не слышен был крик.

Когда-то они
вместе белых кололи,
Так жили они,
Деля свои дни,
горе, радости, боли,
Не худшие дни.

Пришли все сюда,
чтобы жизнь сделать лучше,
Вернулись сюда,
Чтоб злая беда
позабыла о путче,
Лихая беда.

Теперь же один
из них - прихвостень вражий,
Теперь он один,
Отчизне не сын
и не пасынок даже,
Он больше не сын.

Зачем по ночам
он по городу бродит?
Зачем? По? Ночам?
Не так горяча,
но, когда на свободе,
Так кровь горяча...

Лучом лижет лед
городское светило,
Сосет грязный лед,
Отряд вновь идет,
вспоминая, что было,
Отряд здесь идет.

Увидят в крови
брата мертвого тело,
В застывшей крови,
Смерть косит свои
травы быстро и смело,
Не только свои.

Все знают: его
ночью шайка убила,
Терзала его
В пустыне снегов
белых черная сила,
В пустыне следов.

Убить в сердце стук
для солдата не ново,
Убьют сердца стук,
И выстрелят вдруг
вверх двенадцать винтовок,
Все выстрелят вдруг.

Горит свет в окне
одиноко, уныло,
Дрожит свет в окне.
Квартирка, а в ней
все живое застыло,
Живет горе в ней.

Поникла свеча,
тени комнату съели,
Упала свеча,
Часы не стучат
метрономом без цели,
Уже не стучат.

Старушка лежит,
в кулаке лист стандартный
Сжимая, лежит,
И нет больше лжи,
только даты и факты,
За смертью нет лжи.

Злой бог всех планет
навестил Землю снова,
Злой вождь всех планет,
У матери нет
больше сына родного.
И матери нет.

Солдатик в бою
променял миг на вечность,
В бесцельном бою,
И душу свою
в ад отправил беспечно,
Сгубил жизнь свою.

Вложили в ладонь
похоронки лист бледный -
Отсохла ладонь.
Боец молодой
не увидит победы.
Совсем молодой.

Огонь в сердце гас
под водой мертвых строчек,
Стук сердца погас,
И жизни рассказ
стал немного короче.
Короткий рассказ.

...В квартирку вошли
человечки из стали,
В дом смерти вошли,
И, как короли,
лишних слов не роняли,
Шуты-короли.

Храня зло в душе,
их встречал домик старый,
Тая зло в душе.
Старушку уже
ни спасти, ни ударить,
Нет жизни уже.

Закрыли глаза
пятаками поспешно,
Пустые глаза.
Вернуться нельзя
из столицы небесной,
Теперь уж нельзя.

А ветер поет
предрассветные гимны,
А ветер орет,
И темный народ
начинает день длинный,
Несчастный народ.

А тот, кто не рос
в этой стуже февральской,
Тот, кто здесь не рос,
Напишет вопрос
или, скрывшись под маской,
Задаст свой вопрос.

Услышит ответ
или с утренней почтой
Получит ответ.
И дела там нет
до старушки какой-то,
И горя там нет.

На красном бархате любви
Вдвоем с тобой,
Не можем приостановить
Незримый бой.

Перевернулось все вверх дном,
Весь мир в огне,
Я тихо растворяюсь в нем,
А ты - во мне.

День давно отгулял, фонари не горят,
Под промокшим плащом ты скрываешь свой взгляд.
На потухшем лице капли слез и дождя,
Ты не можешь простить ни меня, ни себя.

Ты сейчас далеко, между явью и сном,
Безнадежно одна в странном мире своем.
По холодной руке кровь течет и вода.
Ты не сможешь забыть этот день никогда.

И снова дождь, холодный, серый,
И мокрый плащ не греет,
И сердце бьется от потери
Тепла еще быстрее.

Забыть бы, что вчера случилось,
Где жизнь меня таскала,
Сейчас дар памяти - не милость,
Скорее, Божья кара.

В глазах опять туман багровый,
Он долго будет сниться,
Вся в кляксах цвета свежей крови
Души моей темница.

Вода насквозь пронзает, тело
На сто кусков разбито,
Как будто дождь сегодня сделан
Для изощренных пыток.

Мое сознание больное
С судьбой устало драться,
Внутри все требует покоя,
А мне всего тринадцать.

Жару здесь сменяет холод,
Вгрызается в море лес,
И город в пустыне голой
Отныне не редкость здесь.

На медных крестах заплаты -
Из золота с цинком смесь,
Богатый ест хлеб бесплатный,
У нищего слуги есть.

Здесь если кричат, то молча,
А если целуют - в кровь,
Друзей разрывают в клочья,
Врагов же прощают вновь.

Рождаются не от ласки -
От крика врача: "Дыши!".
Не змей, сад покинув райский,
Сказал людям: это - жизнь.

Не ангел совет дал ценный,
Сказав, что здесь можно жить,
Среди первобытной лени,
Среди беспросветной лжи.

Я сегодня как будто немного пьян
И очищен от пыли лет,
Мне под силу простить и забыть обман
И о прошлом не сожалеть.

Свежий воздух вдохнул и хочу сказать
Непутевой своей вдове:
"Ты свободна, родная, не прячь глаза,
И нет смысла теперь реветь".

Если в сердце печаль, то оставь ее
Тем, кто верит своим мечтам,
Если демон страдания душу пьет,
Сделай вид, что она пуста.

Нет причины ругать пыль прошедших дней,
В них счастливых секунд - не счесть.
Я доволен избитой судьбой своей
И забыл, что такое месть.

Солнце светит тебе, но в глазах темно,
Черной тенью скользишь в толпе,
И придется последнюю нашу ночь
Много раз пережить тебе.

Нам не хотелось
Выглядеть мелко
Или, допустим, пошло,
Пачкая тело
Тоненькой змейкой
Воспоминаний о прошлом.

Мы не стремились
Жить возле рая,
Мы потерялись где-то,
Список фамилий
Ночью марая
Ручкой кровавого цвета.

В сердце воют метели, и больше не нужен
Теплый солнечный свет, виновата сама
В том, что нет у тебя ни друзей, ни подружек,
В том, что холод внутри, в том, что снова зима.

Птицы счастья сегодня другую целуют,
Никогда, улетев, не вернутся они.
Ты уснула, и ночь навсегда неземную,
Ледяную улыбку твою сохранит.

Сегодня ночью не ляжешь спать,
Ты будешь пить теней свободных несладкий мед,
И равнодушный окна квадрат
Покажет миру лицо твое.

Дрожат ресницы над бездной глаз,
Молчат уста, и где-то в сердце тоски печать.
В ладошках неба звезда зажглась
И тоже будет рассвет встречать.

Дождем прольется чуть слышный смех,
Растопит свет детей печали и темноты,
Настанет утро, но не для всех:
Звезда погаснет, уснешь и ты.

Когда вернется на небо ночь,
Не оросит прохладный воздух твоя слеза.
Звезда захочет тебе помочь,
Но сон последний прервать нельзя.

Город ждет повторения старой ошибки,
Город ждет завершения дня,
И глаза императоров, прежде великих,
Почему-то глядят на меня.

Я держу на ладони орудие мести,
Безобидное с виду перо,
Чувств и слов вереницу, сейчас не уместных,
Прогоняя из разума прочь.

Не боюсь умереть, презираю опасность
И могу всей планете сказать:
Я хочу отомстить за погибших напрасно,
За убитых два века назад.

Падает снег, стонет мороз,
Льдинки царапают дно немигающих глаз
И прожигают насквозь.
Сердце дрожит, разум разбит,
Мне не забыть никогда, что была и у нас
Боль настоящей любви.

Тает тепло, меркнет душа,
Капля за каплей, стекая в простуженный снег,
Тело покинуть спеша.
Поцеловав губы твои,
Я ухожу, но останется где-то во мне
Горькая правда любви.

Я раздавлен в ладонях вселенской тоски,
Ничему больше сердце не радо,
Если б не были мы беззащитно близки,
То и ад не казался бы адом.

Много лет нес в себе и ни с кем не делил
Поражения и неудачи,
Я не видел, что свет мой чернее чернил,
И не знал, что бывает иначе.

Обходился без чувств, целовал, не любя,
Собирая в гербарии лица,
Никому не дарил половинку себя,
Не желал сокровенным делиться.

Жил как все, но, однажды услышав твой плач,
Был очищен от боли и злобы,
Я любил и боялся любовь потерять,
Но мой ангел был слишком суровым.

Подарил мне тебя и забрал в ту же ночь,
Опалив поцелуем последним,
И никто из богов не хотел нам помочь,
Выпив чашу твоих преступлений.

Я брожу в лабиринтах безвкусных огней,
Твой затравленный взгляд вспоминая,
Об одном лишь молю: никогда не жалей
О прошедших минутах, родная.

Если сердце дрожит и неровно стучит,
Значит, тело не стало товаром,
Если плачут украдкой твои палачи,
То, возможно, жила ты недаром.

Я видел какие-то странные лица,
Они предлагали мне правду узнать,
Но я в этот раз побоялся спуститься
В серебряный омут последнего сна.

Я видел деревни в прицелах пожаров
И танец колосьев во власти огня,
Пытался спасти их, да что-то мешало,
Вонзившись клыками, держало меня.

Я видел рабочих и бывших министров,
Лежащих в грязи, опьяненных тоской,
Они угасали безмолвно и быстро,
Как чахлые свечи в квартире пустой.

Я видел убитых в степи безымянной,
Могилы бесславную встретивших смерть,
Их тихие слезы мне даже с кальяном
Из памяти не удается стереть.

Я видел, как лев, зверь красивый и гордый,
Лишившийся в клетке надежды и сил,
Истерзан был пыткой манившей свободы,
Я видел, и я не забыл, не простил.

Я видел какие-то странные лица
В серебряных каплях последнего сна,
Но я не решился на землю спуститься
И горькую правду о мире узнать.

Мы почти перестали слышать и слушать,
Мы давно потеряли веру в слова,
Где-то в темных подъездах спрятали души
И забыли о том, что совесть жива.

Иногда бесконечной ночью не спится,
Первобытные слезы льются в окно,
Ищем в небе богов мы, но колесницы
Этих странных существ истлели давно.

Дождь становится мягче, чище и тише,
Исцеляя мир кровью плачущих глаз.
Научившись зачем-то видеть и слышать,
Дети наших детей взирают на нас.